Белоснежка [litres] - Канаэ Минато

Так или иначе, а жена, похоже, не только на любовницу, но и на мужа постоянно кричала, так что обстановка у них в семье, надо думать, была напряженная.

Я считаю, бумажных человечков тех Мики сделала. Они символизировали любовницу отца. Воткнуть в них кучу булавок и сжечь – это, конечно, жутковато, но, с другой стороны, это же детская шалость была, правда?

Конечно, о своих догадках я не только полиции, но и вообще никому не рассказывала.

Говорят, девчонки сразу признались, что разводили огонь за святилищем. Но на вопросы, что жгли и зачем пришли к святилищу, не отвечали.

Оно и понятно: как о таком расскажешь. И жалко их. Они же из-за семейных неурядиц учудили это, а в итоге такой переполох вышел. Я думала тогда, что незачем докапываться до правды, девчонки и так достаточно раскаиваются, и простила их… Напрасно, как выяснилось.

Говорят, что она порчу наводить умеет.

Ты городской человек, и тебе, наверное, это кажется смешным, но это чистая правда.

…Ой, так ты уже знаешь ту историю про порчу?

Тогда, может, я чайку заварю, а потом продолжим?

…Я уже говорила: моя дочь и Мики были одноклассницами, вместе учились и в начальной, и в средней, и в старшей школе. Мы с дочерью всегда были близки, про нас даже говорят: «Вы как сестры», – и она мне рассказывала, когда в школе Мики порчу на кого-то наводила.

Обычные родители не верят подобное и могут и отругать детей за такие разговоры, но в моем случае иначе: я ведь это своими глазами видела. Может, тогда в храме это был не поступок несчастного ребенка, а ритуал наведения порчи? От этих мыслей мне становилось не по себе.

Думаю, и травма мальчика из футбольной секции, и болезнь учителя – все это она устроила. Выреза́ла бумажных человечков, протыкала их иголками и сжигала. Ясное дело, дочери я об этом не рассказывала. В ее впечатлительном возрасте и так все эти школьные истории ужас вызывали, я не могла ее еще больше пугать.

Я даже советовала ей: «Раз у вас с Мики такие разные характеры, может, не стоит так уж пытаться подружиться с ней?»

Иногда мне невыносимо обидно, что я все это время молчала. Мики ведь поступила пусть и в местный университет, но зато префектурального подчинения. Те, кто не знал ее истинной сущности, только и делали, что хвалили ее, – да и мамаша ее тоже задрав нос по городу расхаживала.

А моя дочь поступила в токийский женский колледж J на английское отделение! Ты же из Токио, понимаешь ведь, насколько это престижно. Но здесь, в глубинке, все с чего-то решили, что университет – это да, это круто.

Ну да, может, Мики и правда неглупая, но чтобы ребенка с такой психикой превозносили больше, чем мою дочь… Каждую ночь в постели лежала и думала: «Как бы хотелось всем вам правду рассказать!»

Но я никому не говорила. Не хотела, чтобы меня неправильно поняли и заподозрили в зависти. Я вовсе не завидую. Я ж прекрасно понимаю, что моей дочери в университет поступить было бы очень сложно.

Да и вообще, университет тут ни при чем. Каким бы престижным он ни был – да хоть Токийский Университет, – это всего лишь промежуточный этап. Важно, по какой профессии ты потом будешь работать. Моя дочь с начальной школы решила, что станет стюардессой, и свою мечту осуществила. Я никогда не слышала, чтобы кому-то в нашем районе – да что там, во всем городе – удалось стать стюардессой. Так что моя дочь наверняка первая!

А Мики устроилась в компанию, про которую никто и не слышал.

Мамаша ее хвасталась, дескать, это «Хинодэ Сюдзо», а оказалось – всего лишь их дочерняя компания, которая косметику производит. Уж если косметика, так это должна быть фирма, чью продукцию в крупных магазинах продают, иначе что в этом престижного? Но все-таки…

С прошлого года их мыло стало пользоваться популярностью, знаете же? Все только и твердили, какое оно хорошее, вот и я решила заказать. Позвонила, а мне: «Извините, нет в наличии». Если так, может, и рекламу крутить не стоит? Как-то в магазине – я туда за покупками пошла – мне один человек посоветовал это мыло. Я не удержалась и пожаловалась, рассказала про тот случай, сказала, что в продаже нет, а он мне в ответ: «Ты же можешь госпожу Сироно попросить».

«О чем ты?» – спрашиваю. И представь, оказывается, самое продаваемое в Японии мыло производит компания, где работает Мики. Не нужно мне мыло из такой конторы!

Но, знаешь, с тех пор меня не покидало какое-то нехорошее предчувствие. Интересно, что она сейчас делает? Боюсь, по-прежнему тайком на людей порчу наводит.

Когда я услышала в новостях про «убийство офисной служащей в Сигурэдани», узнала, что жертву много раз ударили ножом и сожгли, у меня перед глазами вдруг всплыло лицо Мики. Разумеется, я засомневалась в своем даре предвидения и ради собственного успокоения решила поискать информацию об этом деле в интернете.

И что же я вижу – жертва оказалась сотрудницей компании, производящей мыло «Белый снег»! В тот момент я четко поняла: так и есть, преступник – Мики. Не знаю, что произошло между ней и убитой, но, похоже, что от бумажных человечков она перешла к настоящему преступлению.

Может быть, она сначала через бумажных человечков пробовала порчу навести, но не получилось. Я слышала в какой-то передаче, что даже у настоящих заклинателей часто сила проявляется только в детстве.

Видимо, и у Мики так: может быть, когда-то способности у нее и были, а теперь пропали.

Говорила ли я кому-нибудь об этом? Разумеется, ты первый, кому я рассказала. Я подумывала анонимно позвонить в полицию, хотела написать на доску объявлений в интернете. Но не смогла. Боялась, что никто не станет всерьез слушать такую нелепицу про порчу.

Но больше всего меня гложет чувство вины за то, что я столько лет молчала об истинной сущности Мики.

Надо было рассказать о своих догадках еще тогда – после пожара в святилище Мёдзин. Был шанс рассказать и когда дочь делилась со мной историями о порче, которую Мики в школе наводила. Расскажи я тогда – глядишь, Мики направили бы к психологу, и он помог бы ей избавиться от дурных помыслов. Возможно, хватило бы и просто амулета из Мёдзин-сама.

Тяжело держать все в себе, потому я и решилась тебе рассказать. Очевидно же, что преступник –